Вера в истину: кто определяет границы науки

Историк, докторантка Нью-Йоркского университета, исследовательница истории советской медицины
Віра в істину: хто визначає межі науки

Когда кто-то задает вопрос «Где граница между наукой и лженаукой?», то отвечать человеку не из «цеха» немного неловко. Любой ответ будет или слишком наивным и банальным, или наоборот – провокационным и вызовет возмущение тех, кто ежедневно занимается научными исследованиями.

Я занимаюсь историей и антропологией науки, и мне всегда очень интересно, как ученые борются за границы между признанным и непризнанным знанием, между «наукой» и «верой». И именно эта история борьбы за признание, ее политическая и экономическая стороны кажутся мне наиболее важными для понимания, что такое вообще наука.

Исследуя историю медицины, я поняла, что это то поле практики, где очень выраженно сталкиваются политика и научные теории. Моя задача – реконструировать аргументы, узнать, что думали врачи определенного времени, как они понимали ту или иную болезнь и ее лечение и как это вписывается в их широкое политическое мышление.

Поэтому мне сложно понять, что имеется в виду, когда говорят о каком-то универсальном понятии науки. Мое видение «научной истины» основано только на локальных, ограниченных наблюдениях и сопоставлениях, как, например, дореволюционные «женские» врачи и советские акушерки-гинекологи, современные университетские исторические исследования в Украине и за рубежом.

На каких основаниях некоторые представители украинской науки наделяют себя полномочиями определять, что является наукой, а что должно быть изгнано за ее пределы?

Поэтому тема недавней дискуссии «Чужие среди своих: кто лишний в украинской науке?», инициированной «Домом инноваций», – для меня очень удачный материал для наблюдения: как сами ученые публично себя идентифицируют, кого определяют «своим» и «чужим».

Но вместо вполне оправданного внимания к именно украинскому контексту, плагиату, жалким зарплатам и всему тому, что отражает общую ситуацию в стране, важно поставить вопрос этой дискуссии о научности и ее пределах в более широкий исторический контекст, соответственно – задать вопрос о позиции тех, кто говорит от имени науки и истины. Как происходит эта борьба за признание, каковы ее аргументы и мерила, на каких основаниях некоторые представители украинской науки наделяют себя полномочиями определять, что является наукой, а что должно быть изгнано за ее пределы как заработки, отсталость, мошенничество, тщеславие?

Запад нам поможет?

Апелляция к воображаемому «Западу» как стандарту «настоящей» науки часто звучит в разговорах постсоветских ученых. В частности, во время дискуссии о «своих» и «чужих» принадлежность к «глобальному знанию» ставилась как главная задача и разговор переходил в спор о том, кто лучше знает, как «на Западе» работают научные учреждения.

Это очень ностальгическая картина времен холодной войны, когда казалось, что мир делился на две половины, и нужно было только выбрать, с кем ты. Язык, практики и ритуалы научных институтов в США и в Германии очень разные, соответственно – разный доступ к университетам и остальным «фабрикам знания» и разный их конечный продукт.

Огромный масштаб так называемой опиоидной эпидемии в США сейчас только начинает показывать весь механизм работы целой медицинской системы – от научных центров, разрабатывающих новые лекарства, до государственных органов, контролирующих объективность клинических исследований эффективности и до мотиваций и понятий врачей, которые выписывают рецепты своим пациентам.

Опиоидные обезболивающие средства стали нормой лечения всех видов боли благодаря мощной рекламной кампании и фактической дезинформации как врачей, так и пациентов, а главное, государства, контролирующего надежность исследований, которыми должны руководствоваться врачи в своих суждениях о действии лекарств.

Таблетки OxyContin (оксикодон) принесли миллиарды долларов производителю и миллионы наркозависимых больных, достающих этот препарат всеми возможными способами, многие из которых находятся в «серой зоне» медицинской легальности. Ежегодно десятки тысяч умирают от передозировки этим препаратом, и очень четко встает вопрос: на чьей стороне «научная истина» и почему не действуют давно выработанные механизмы коллективной верификации знания, гордость всех медицинских профессий и институтов, которые дорожат своей историей и миссией служения человечеству.

Эта мрачная картина американской медицины изображена вовсе не для того, чтобы сказать, что украинская ситуация лучше или не порождает тех же вопросов. Скандалы с государственной закупкой сомнительных лекарств наподобие «Тамифлю» или препаратов для так называемого повышения иммунитета хорошо известны, как и массовая практика лечения симптомов, которые давно не считают болезнями, например в гинекологии.

История американской и украинской медицинской науки, как определяют общественные (коллективные) и индивидуальные «интересы» и «потребности» и как принимают решения в сфере здравоохранения – все это масштабная история, которая определяет настоящее, а не абстрактные тезисы про объективность науки и ее универсальность.

На границе между наукой и лженаукой

Эта мечта о возвращении объективности, о том, что должна быть проведена четкая грань между наукой и лженаукой, абсолютно наивна и утопична – кто должен провести эту линию и удерживать этот рубеж, откуда должна исходить сила истины? В определенные исторические моменты такую ​​роль брало на себя государство, то есть те ученые, которые отвергали профессиональную автономию ради авторитета государственной власти.

Эта мечта о возвращении объективности, о том, что должна быть проведена четкая грань между наукой и лженаукой, абсолютно наивна и утопична

Сейчас невозможно представить возвращение мощных государственных механизмов контроля над исследованиями или диссертациями как в США, так и в Украине, – для такого контроля понадобилась бы целая бюрократическая армия. Напротив, речь идет о принципах самоорганизации, коллективных политических решениях, а не приказах сверху. Поэтому желание прописать принципы научности в государственных законах, заставить проходить тест западными публикациями либо иным образом найти идеальное «сито» для настоящих ученых – это желание найти внешнюю точку опоры, внешнюю силу истины, а не вырабатывать правила игры каждый день здесь и сейчас, положившись только на себя и своих коллег.

Один очень яркий «симптом» этой недавней дискуссии подтверждает всю сложность или невозможность провести границу как между наукой и лженаукой, между причудливым фриком и академиком, так и между научной дискуссией и просто говорением. В то время как докладчики по очереди выступали, передавая друг другу микрофон и придерживаясь установленного формата, некоторые слушатели в зале сразу отвергли правила игры и самовольно стали «голосом истины», страстно комментируя и оценивая каждый тезис.

Такая вера в свою собственную истину, отвержение процедуры вопросов и ответов, формата и рамок, заданных модератором, порождает ситуацию, где стирается разница между дискуссией и шумом голосов и мнений, где выделяются самые громкие и настырные. Такие «симптомы» зеркально отражают всю ситуацию коллективного производства знания, где одни верят в установленные правила игры, в необходимость формальностей, иерархий и процедуры верификации, а другие – в индивидуальные мистические озарения и силу своей истины.