Больной вопрос: Роман Крэгг – о том, как лечить боль

Болюче питання: Роман Крегг – про те, як лікувати біль

«Умный» опиоидный пластырь, нейромодуляция, генная терапия и big data – как сегодня лечат болевые синдромы.

Как с помощью ВИЧ можно избавить человека от сильной боли, почему опиоидные пластыри убивают людей, как медицинскому стартапу найти инженера – об этом и других вопросах «Дом инноваций» поговорил со специалистом по лечению боли Ассоциации клиник Университетского колледжа Лондона Романом Крэггом.

Больной вопрос: Роман Крэгг – о том, как лечить боль Болюче питання: Роман Крегг – про те, як лікувати біль Painful issue: Roman Cregg – how to treat the painРоман Крэгг – специалист международного уровня в области анестезиологии, интенсивной терапии и медицины боли. То есть – алгиатр. Это направление активно развивается в последние десятилетия, став отдельной медицинской специальностью в ведущих странах – такой как известные нам кардиология, нефрология или травматология.Родом Роман из Львова, где в 1998 г. окончил Львовский национальный медицинский университет. После этого он переехал в Лондон, где прошел все ступени британского последипломного образования.

Признанием полученной квалификации и права на самостоятельную медицинскую практику стал прием в Королевский колледж анестезиологов на факультет медицины боли. Сейчас Роман работает врачом-консультантом по медицине боли и анестезиологии в Ассоциации клиник Университетского колледжа Лондона (UCLH), академическим лидером (исследовательская должность) по медицине боли Национальной больницы неврологии и нейрохирургии и почетным клиническим старшим преподавателем Института неврологии Клиники университетского колледжа (UCL).

Несмотря на то что Роман уже почти 20 лет живет и работает в Британии, он не разорвал связи с Украиной – специалист регулярно приезжает с лекциями, мастер-классами. К тому же господин Крэгг – инициатор и главный координатор «Британско-украинского симпозиума по анестезиологии, интенсивной терапии и медицине боли», который с 2008 г. ежегодно организуют в Клинической больнице «Феофания» общими усилиями с кафедрой анестезиологии и интенсивной терапии Национальной медицинской академии последипломного образования им. П. Л. Шупика (профессор Олег Лоскутов, доцент Максим Пилипенко).

В Украине Роман Крэгг также занимается внедрением в отечественную медицинскую практику современных мировых знаний и подходов в сфере обезболивания и борьбы с болью.

Этой цели способствует и активная общественная деятельность Романа Крэгга как президента Украинской медицинской ассоциации Великобритании, которая объединяет британских врачей и медицинских сестер украинского происхождения, и общественной организации «Украинский институт исследования боли». Последний проект реализован совместно с Институтом нейрохирургии им. А. П. Ромоданова – в частности с доктором медицинских наук Вадимом Белошицким. В рамках проекта украинские врачи приобретают опыт во время мастер-классов и учебных курсов по передовым методикам лечения боли; также организаторы пытаются начать в Украине современные фундаментальные исследования по разработке таких инновационных методов лечения хронической боли как генная терапия.

– Какие методы и технологии лечения боли на Западе считают самыми перспективными?

– Примерно у 20% англичан та или иная хроническая боль – та, которая длится больше 3–6 месяцев. То есть если у вас аппендицит, то это не хроническая боль, потому что вас прооперируют – и вопрос снят. Раньше хирурги ее лечили операциями, терапевты – обезболивающими. Сама потребность в специальности алгиатра возникла из-за того, что все эти специалисты лечили каждый по-своему, но не существовало общего целостного подхода. Есть много литературы, научных работ, но современная терапия хронической боли лежит в трех плоскостях.

Первая – это системные, местные, антиневропатические анальгетики. Вторая – интервенции, то есть блокады, введение стероидов в суставы, связки, вокруг нервов, нейроабляции, деструкция, нейромодуляция, о которой мы поговорим позже. И третья – это психологическая поддержка человека, чтобы он мог заниматься самоконтролем, учился жить через боль, а не против боли – жить с болью, признать ее частью своей жизни.

Вот такие три кита медицины боли. Однако врач не занимает привилегированную позицию, в лечении боли задействованы также многие другие специалисты, потому что это скорее социальная проблема, чем исключительно медицинская. Узкоспециализированный врач определяет менеджмент и оптимизирует проблему, а семейные врачи, физиотерапевты занимаются реабилитацией. То есть это мультидисциплинарная медицина, потому что задействованы много специальностей.

Современные технологии в лечении боли

– Давайте поговорим подробнее об инновационных методиках лечения боли. Что дают современные технологии специалистам в этой области?

– Новые технологии появляются из трех разных источников. Первый – это медикаментозная терапия, то есть новые препараты. Второй – это инженерия, то есть появление новых медицинских устройств. И третий – это научные инновации, где также частично задействована фармацевтическая индустрия, но тут речь о генной терапии, стволовых клетках, которые тоже уже имплементируются сейчас.

Медикаментозная терапия сейчас непопулярна в медицине боли, потому что она не имеет доказательной поддержки. То есть терапевтические обезболивающие – парацетамол, ибупрофен, опиоиды – все меньше используют в лечении боли. Поэтому фармацевтической индустрии сейчас очень трудно с нами – почти все препараты оказываются неэффективными.

Медикаментозная терапия сейчас непопулярна в медицине боли, потому что она не имеет доказательной поддержки

– То есть таблетки от боли – уже вчерашний день?

– Да, и опиоиды – тоже. Если не найдут новых классов обезболивающих, то есть, например, потенциал в том, чтобы использовать свойства алкоголя, только без зависимости. Алкоголь сейчас изучают в качестве альтернативы – не в плане опьянения, а как блокатор натриевых каналов, отвечающих за ощущение боли.

– А как насчет второго «кита» – новых технологий?

– Если говорить о современных медицинских приборах, то в лечении боли доминирует нейромодуляция. Ее принцип очень прост. Если вы ударили колено и потерли его – боль уменьшается. Нейромодуляция работает так же. Представьте, что у вас есть интернет и есть 100 единиц интернет-трафика, – качество услуги будет падать. Пропускная способность интернет-канала – 100 единиц. А если этим каналом, допустим, пользуются два человека, каждому из которых нужно 70 единиц, то есть общая потребность – 140? Канал не может дать им возможность смотреть кино одновременно – картинка будет некачественной. То же – с болью и трением. Это два разных «канала», которые соединяются в один. Если я ударился обо что-то локтем, то 80% «трафика» загружены болью. Болит очень сильно. А если я начинаю тереть место, которым ударился, тогда я перегружаю канал на 30-40%. То есть если я перегружаю оба канала, болит меньше.

Алкоголь сейчас изучают в качестве альтернативы – не в плане опьянения, а как блокатор натриевых каналов, отвечающих за ощущение боли

Электрические стимулы на уровне спинного мозга заставляют нейронные пути передавать ощущение прикосновения, то есть трения, а не ощущение боли. Это эффективно, и тогда человеку не нужны опиоиды. То есть боль лечится тем, что мы загружаем соответствующий канал большим потоком информации. И это огромная инновация, она привела к революции в лечении боли.

– А изменились ли позиции хирургических методов лечения?

– В этой сфере есть свои инновации, но, к сожалению или к счастью, хирургия сейчас так же непопулярна в лечении боли, как и фармакологическая терапия. Операции не могут надолго улучшить состояние людей с хронической болью. А вот нейромодуляция может улучшить состояние пациента на 5–10 лет. Сегодня нейромодуляция – это около 50% медицины боли.

Больной вопрос: Роман Крэгг – о том, как лечить боль Болюче питання: Роман Крегг – про те, як лікувати біль Painful issue: Roman Cregg – how to treat the pain
– Как применение нейростимуляции влияет на жизнь человека?

– Положительно. Нейростимуляция не имеет побочного действия системных анальгетиков. Диклофенак или опиоиды – опасные препараты. Операция сама по себе опасна. Поэтому нейромодуляция – это большой прогресс.

Умный пластырь, безвредный рентген и генная терапия

– Расскажите о своих инновационных разработках, пожалуйста.

– Сейчас есть стандартная терапия острой боли – связанной с раком, например, – аппликационный пластырь. В нем есть микропоры, которые выбрасывают каждый час определенное количество молекул в кровь пациента. Вы накладываете его на кожу и получаете достаточно продолжительную и стабильную – на несколько дней – дозу опиата. Преимущество пластыря в том, что он дает больному ту же дозу, которую содержат таблетки, в течение дня и ночи.

Но это одновременно и проблема. Ни одна физиологическая система в организме не работает стандартно и стабильно – вам не нужно утром столько же препарата, сколько ночью, вечером или после еды. Обычный же пластырь содержит стандартную дозу. И если у вас, например, почечная недостаточность и вы пошли принять ванну, то вы можете умереть, потому что с повышением температуры доза увеличивается во много раз. В США из-за этого умирают тысячи людей каждый год. Это опасная терапия при опасном заболевании.

Ни одна физиологическая система в организме не работает стандартно и стабильно

Наша команда работает над созданием микрочипового «умного» пластыря, который будет знать, когда давать больше или меньше препарата. Мы хотим сделать физиологичным процесс подачи обезболивающего. Названием проекта станет аббревиатура, которая будет означать «интеллект в сфере предоставления обезболивающих». Сейчас мы занимаемся прототипом – он стоит около $10 000, но в массовом производстве пластырь будет совсем недорогим.

– Кто работает над разработкой?

– Наш фармаколог работает над молекулами, которые войдут в пластырь, – нам нужно решить, какой синтетический опиоид использовать.

Я предоставляю клинические исследования. Мы берем 20–40 пациентов с одной проблемой и изучаем закономерности – насколько сильную боль испытывает пациент при том или ином виде активности – и с учетом этого создаем алгоритм, который вводим в чип. Пациент также сможет сам контролировать дозу препарата.

С нами работают инженеры в Южной Корее, которые занимаются технологическими вопросами разработки нашего «умного» пластыря. По самому оптимистичному прогнозу, продукт может появиться на рынке через 7-8 лет, наверное.

– Как врачу или ученому найти инженеров, которые воплотили бы их проект или замысел? Расскажите, как вы нашли своих южнокорейских партнеров.

– Это очень интересный вопрос. Первое, чем я занялся, – начал читать патенты. Надо искать группу, которая занимается тем, что вас интересует, решением вашей проблемы. У меня было клиническое решение. И мне надо было найти инженера. Поэтому я пошел в инженерную базу, занялся мониторингом патентной базы, нашел две-три группы, которые уже запатентовали то, что мне подходило, вышел на диалог с ними. И тогда оказалось, что нужна третья составляющая – фармацевтическая экспертиза. Это моя история.

Первое, чем я занялся, – начал читать патенты. Надо искать группу, которая занимается тем, что вас интересует, решением вашей проблемы

– Вы также занимаетесь образовательным проектом для медиков…

– Наш второй проект связан с опасностью рентгена. И пациент, и врачи, которые с ним работают в операционной, подвергаются вредному облучению. Менее опытный врач тратит много времени, чтобы найти необходимое для инвазии место. Чтоб сократить это время, мы с командой разработчиков создаем специальный тренировочный симулятор – X-Sim. Мы делаем тренировочную станцию, не излучающую радиацию, и собираем для нее огромную базу данных рентген-снимков. Этот симулятор позволит молодым специалистам учиться, как найти нужное место на теле пациента как можно быстрее.

– Какой третье направление вашей инновационной деятельности?

– Это генная терапия. Мы хотим использовать ее в лечении хронической боли. Боль сама по себе – это очень простой сигнал. Это частота закрытия и открытия натриевых каналов. Когда вас гладят, то частота низкая, а если вас режут или где-то у вас печет – очень высокая. Но мы можем снизить способность этих каналов закрываться и открываться. И фактически боль станет ощущением прикосновения.

Больной вопрос: Роман Крэгг – о том, как лечить боль Болюче питання: Роман Крегг – про те, як лікувати біль Painful issue: Roman Cregg – how to treat the painЧтобы деактивировать канал и уменьшить интенсивность боли, которую испытывает человек, мы используем так называемый «вектор» – ретровирус, например, ВИЧ. Он будет содержать в себе генетическую информацию, которая поможет замедлить процессы закрытия и открытия натриевого канала. Суть действия вируса заключается в том, что он изменяет ДНК клетки, в которую он «вломился». А в нашем случае вместо того, чтобы заразить клетку ВИЧ-информацией, мы «заражаем» ее совсем другим материалом – полезным. Сам вирус при этом, конечно, проверяют и деактивируют. Вредную часть живого вируса можно удалить.

Вместо того, чтобы заразить клетку ВИЧ-информацией, мы «заражаем» ее совсем другим материалом – полезным

Перспективные экспериментальные методики

– Какие сейчас есть интересные экспериментальные методики лечения боли на Западе?

– Есть разработки, которые доходят до клиники. Инновации есть, и это не только препараты. Есть две стороны медицины: эффективность и безопасность. Если вы зашли с улицы в больницу, риск вашей смерти возрастает на 15%. Потому что больница – опасное место. Там токсичные вещества, препараты, рентген, много опасной техники. Там и ошибки врачей. И есть много инноваций, которые решают эти проблемы. Важная задача – предупредить смертность.

Представьте, что четырех людей с пневмонией положили в больницу. У них будут брать анализы крови, делать рентген. У всех у них будет похожая клиническая картина. Но кто-то из них здоров, кто-то курит, кто-то выше ростом, кто-то старше, кто-то младше – у всех разные шансы выздороветь. А если взять 100 000, 200 000 человек? Google сейчас купил огромные базы данных пациентов, которые были в больницах, и пытается проанализировать, чтобы выработать алгоритм, который сможет предупредить смертность, зная наперед, какой человек имеет больше шансов умереть.

Второй важный медицинский проект – дополненная (цифровая) реальность. То есть если я вижу рентген-снимок, искусственный интеллект мне подсказывает – здесь есть непонятная зона, здесь может быть рак. И сразу же системно дает лучшую рекомендованную интервенцию. Так же активно обсуждается перспектива дополненной реальности во время хирургических операций.



Добавить комментарий